Эйноры: история семьи

Что изменилось в этой редакции (9 октября 2026)

Очерк стал короче. У семьи теперь есть сайт: родословное древо на отдельной странице и страницы о людях, и подробности жизни отдельных людей переехали туда.

1. Разделы о Леонарде, Иосифе и Самуиле сокращены до обзора. Всё, что в них было, — служба, лечебница и операции Леонарда, личное дело Иосифа, военная служба и брак Самуила, — теперь на их страницах, и там же дополнено. (Глава IV)
2. Родословная схема из приложения убрана: её заменила страница «Древо».
3. Бердичев. Леонард не был кадровым военным врачом — в медицинских списках 1911–1916 годов при нём нет воинской части; вероятнее всего, он был врачом запаса. (Глава IV, эпилог)
4. Витаутас крещён Витольдом, и в записи о его крещении впервые названа мать — Александра. (Глава IV)
5. Самуил в Харькове, 1921–1922. Заведовал беженским отделом литовского представительства и в июне 1922 года уехал в Литву. (Глава V)

Прежние редакции. 15 сентября 2026 — американская линия потомков Пранцишки-Валентины, земская служба Леонарда по отчётам больницы, окно брака Самуила. 11 сентября 2026 — венчание Леонарда и Софьи найдено во Львове, тождество полтавского врача с купишкисским мальчиком доказано документом, место рождения Софьи — Полтава, у Леонарда нашёлся Бердичев. 9 сентября 2026 — свидетельства о крещении 1904 и смерти 1960 годов из семейного архива: «Сара или Софья» и место погребения. 28 августа 2026 — ответы полтавского архива, запрос в киевский, новые подробности литовской родни. 22 августа 2026 — разбор свода geni.com и ответ ЦДІАК о полтавских метриках. 19 августа 2026 — статья об Ольгерде прочитана целиком. 14 августа 2026 — первая полная редакция очерка.

Пролог

Эйноры — католическая крестьянская семья с севера Литвы, из края между Пандėлисом, Купрелишкисом и Купишкисом, в двадцати верстах от нынешней латвийской границы. Фамилия, судя по всему, происходит от деревни Эйнорай (Einoriai): в самых ранних записях люди так и названы — «Эйнорисы из Эйнар».

Самая старая бумага, где эту семью можно увидеть, датирована 5 февраля 1741 года. Самая поздняя точка — надгробная плита в Балашихе под Москвой с датой 1995. Между ними — двести пятьдесят четыре года, семь поколений, четыре государства (Речь Посполитая, Российская империя, Литовская Республика, СССР) и один переезд за девятьсот вёрст, который до сих пор никто не может объяснить.

Искали так: римско-католические метрические книги семи литовских приходов в Литовском государственном историческом архиве; книги львовской католической консистории в Центральном государственном историческом архиве Украины; адрес-календари и памятные книжки Полтавской губернии — все 138 томов за 1895–1916 годы; имперские медицинские списки; личное дело чиновника судебного ведомства в 131 лист; военные дела Российского государственного военно-исторического архива; канцелярия харьковского костёла в харьковском областном архиве; литовские паспорта 1923 года; советские кадровые анкеты; прямая переписка с государственными архивами Полтавы, Киева и Харькова; наконец, семейные реликвии — выпись о крещении, свидетельства, фотографии с надписями на обороте, автобиография, написанная от руки. Отдельно просмотрены — и это тоже результат — книги умерших Купишкисского прихода за 1848–1918 годы: Эйноров в них нет ни одного, и именно это молчание в своё время сказало, что семья уехала. В конце августа 2026 года так же сплошь прочитана книга умерших Карсакишкского прихода за 1852–1883 годы — все девяносто восемь сканов; она дала одну новую смерть в семье и молчание по всем остальным.

К середине сентября 2026 года основная, документально прослеженная семья — это около полусотни человек по ста с лишним архивным источникам и полутора сотням документов. Из четырнадцати детей патриарха все четырнадцать теперь подтверждены церковными записями — год назад таких было шесть. Вдобавок 21 августа 2026 года был разобран целиком любительский свод geni.com — десять поколений, семьсот с лишним однофамильцев и их супругов, — который дал несколько метких находок (они отмечены в тексте отдельно), но сам по себе остаётся тем, чем был: чужой, непроверенной генеалогией, а не архивом.

И одна оговорка о том, чего в этом очерке не будет. Часть следов ведёт в архивы Российской Федерации — петербургская коллекция католических метрик, ленинградские актовые книги, кладбищенские записи. С сентября 2026 года эти хранилища для нас закрыты, и там, где раньше стояло «нужно запросить», теперь стоит «запросить нельзя». Поэтому несколько вопросов ниже помечены не как трудные, а как перекрытые.

I. Литовские корни: до 1862 года

Эйнары, деревня и фамилия

5 февраля 1741 года в приходе Пандėлис крестили младенца Юргиса — сына Андрея и Елизаветы Эйнорисов из деревни Эйнары¹. Это самая старая бумага во всём исследовании, и Андрей с Елизаветой — самые давние люди, которых архивный документ называет по именам. Больше о них не известно ничего: девичьей фамилии Елизаветы запись не приводит, дат рождения ни у кого из двоих нет, и раз к 1741 году они были уже родителями, то родились где-то в 1710-х.

Выше этой строчки родословная всё же продолжается — но уже не на архивной опоре. Любительское дерево на geni.com называет родителями Андрея Юргиса Эйнориса и его жену Барбору²; они, стало быть, дед и бабка того младенца 1741 года и живут где-то на рубеже XVII–XVIII веков. Ни метрики, ни даже сколько-нибудь внятных дат за этим нет: единственное, что дерево даёт по Барборе, — расчётное «между 1661 и 1701 годом», разброс в сорок лет, то есть попросту ничего. Там же перечислены ещё шестеро их детей — Дарата, Она, Мотеюс, Ева, Кристина, Миколас, — но и это список-наводка, а не факт.

Верить такому источнику на слово нельзя, и вот наглядная причина: то же дерево датирует рождение самого Андрея примерно 1726 годом — а тогда выходит, что отцом он стал в пятнадцать лет. Одна из двух цифр заведомо неверна. Поэтому в этом очерке Юргис и Барбора — направление для поисков, а не установленное колено: пока не найдена метрика, счёт документированных поколений идёт от Андрея.

На той же странице книги 1741 года крёстным при другом ребёнке записан Христофор Эйнорис. Значит, в приходе жила не одна семья с этой фамилией, а несколько — маленький родовой куст при деревне, давшей ему имя. Это стоит помнить всякий раз, когда в позднейших записях всплывает «ещё какой-то Эйнор»: однофамильцы в этом приходе — норма, а не исключение.

Тот крещённый в 1741 году Юргис вырос и женился на Еве, о которой известно ровно одно: она была матерью Станислава. С её девичьей фамилией вышла целая история — четыре источника дают четыре разных чтения: «Валейция», «Валетиция», «Бутейция» и, от того же дерева, «Якубенайте» ³⁴². Ни одно не совпадает с другим. Возможная запись об их браке (24 ноября 1765 года) существует в виде вырезки без архивного адреса; том, на который она больше всего походила, был скачан целиком и прочитан подряд за весь 1765 год — этого брака в нём нет⁴. Так что честнее сказать: жену звали Ева, остальное — открытый вопрос. Дерево добавляет, что сам Юргис умер в 1784 году, — тоже непроверенное.

Станислав и Эльжбета

Их сын Станислав родился около 1774 года. Его крещение сохранилось, но год на снимке не виден, а приход по номеру фонда пока не опознан³.

9 октября 1804 года в костёле Пандėлиса Станислав венчался с Эльжбетой Давидоните⁵. Оба вступали в брак впервые (запись помечает их juvenis и virgo), жених был из деревни Мегони, невеста — из Жадейкяй, свидетелей взяли из Эйнар и Самуляшек, оглашений было три, как положено. Обычная деревенская свадьба — и вместе с тем звено, на котором держится связь между поколением 1740-х и патриархом: именно Станислав окажется отцом Юрия, с которого начнётся вся полтавская история.

Двенадцать лет спустя эту семью можно увидеть уже не в церковной книге, а в хозяйственной. Инвентарь застенка Прудельки 1816 года описывает двор: хозяин «Станиславъ Юрьевъ сынъ» Эйнарис, 34 лет, жена «Ельжбьета» 28 лет, дочь Барбара трёх лет и новорождённый сын Францишек⁶. Ни Барбару, ни Францишека мы больше нигде не встретим — их следы не искали. Зато это единственный документ во всей истории, где семья показана не событием (родился, женился, умер), а состоянием: кто в этот день жил в этом доме.

У Станислава и Эльжбеты было ещё двое сыновей, о которых инвентарь 1816 года молчит просто потому, что они ещё не родились: Станислав-младший, крещённый в той же деревне Прудели 26 февраля 1819 года⁷, и Бенедикт, крещённый там же 9 января 1821 года⁸. Бенедикт не дожил до весны: он умер четырёх месяцев от роду, 26 мая 1821-го, и записан в книге умерших сразу вслед за собственным отцом⁹. Потому что 1 марта 1821 года в Прудели умер и сам Станислав — «39 лет отроду», похоронен на Дылёвском кладбище¹⁰. Возраст в этой записи не сходится с прежней оценкой рождения (около 1774 года, то есть ему было бы ближе к сорока семи) — ещё один случай того самого занижения возраста, которое потом всплывёт и у его сына, и у внука¹¹.

Эльжбета пережила мужа неполных четыре года и вышла замуж второй раз — за Винцентия Вербера, шляхтича (в записи он назван с честью «JD», Jaśnie Dziedzic — сама она этой чести не имела). 17 января 1825 года у них родились близнецы Иосиф и Тадеуш¹²; Эльжбета умерла тем же годом, 29 апреля, «42 лет», под фамилией мужа — «Elizabeth Werbergowa». Одного из близнецов, Иосифа, унесло следом за ней, 8 мая, четырёх месяцев от роду — через девять дней после матери, та же деревня, то же кладбище¹³. Судьба второго, Тадеуша, и судьба Станислава-младшего в самом архиве не прослеживаются — их нет нигде дальше в этом же томе, а том доведён до 1827 года.

Обе эти находки закрыли то, что оставалось открытым дольше всего в этой части родословной: с 2026-08-20 у Станислава и Эльжбеты есть архивные даты и смерти, и (по крайней мере частично) дальнейшей судьбы, а не только брака и крещения. О Станиславе-младшем нашлось кое-что ещё, но уже не в архиве, а у любителей: свод geni.com даёт ему женитьбу 1 мая 1851 года в Вабальнинкасе на некой Котрине и смерть 8 декабря 1899 года в деревне Бакшенай — то есть, если это верно, он прожил долгую жизнь совсем недалеко от родных мест¹⁴. Источник вторичный и архивно не сверен, так что это не факт, а зацепка. Тот же свод, независимо и без всякой связи с архивным чтением, называет Эльжбету «Vesbergienė» — женой Вербера, тем же вторым мужем, что и метрика; и даёт день рождения самого Станислава, 4 сентября, — попадающий как раз в тот 1774 год, из которого прежде была известна только оценка.

Патриарх

8 октября 1816 года в деревне Прудялис прихода Купрелишкиса крестили Юрия (он же Ежи, он же Георгий) — сына Станислава и Эльжбеты¹⁵. Это человек, вокруг которого держится вся дальнейшая история: его дети — те самые Эйноры, которых потом ищут в Полтаве.

Запись эта нашлась поздно и разом сняла два застарелых недоразумения. Первое: в записи о своём втором браке Юрий назван «38 лѣтъ», хотя ему было сорок пять — семь лет разницы¹¹. Возраст в метриках вообще ненадёжен, и эта семья, как выяснится дальше, систематически его занижала. Второе: графа происхождения в том же брачном акте читалась то как «Вабальнинкаский», то как «Соломеский» приход — оба чтения оказались неверны, правильного варианта в списке кандидатов не было вовсе¹⁶.

23 сентября 1845 года Юрий женился первым браком, в Пандėлисе. Самой записи об этом браке мы не видели — дату даёт указатель, а не документ¹⁷. Зато известно, на ком он женился. 5 июля 1846 года в Соломянске родилась их дочь Урсула-Эльжбета, и её крестильная запись называет родителей полностью: «трудолюбивых Ежи и Анастазии, урождённой Грициун, Эйноров»¹⁸. Крёстным при девочке был Пётр Грициунас — родня матери; в этом же приходе есть и деревня Грицюны. Два месяца спустя Анастасия сама крестит чужого ребёнка и записана там как «Анастазия, жена Ежи Эйнора»¹⁹ — это последнее известие о ней живой. Умерла она там же, в Соломянске, 28 июля 1861 года — «отъ лихорадки», сорока лет от роду, похоронена 30 июля ксёндзом А. Валевским, тем же, что крестил её дочь пятнадцатью годами раньше²⁰. До второго брака Юрия, 13 февраля 1862 года, оставалось неполных семь месяцев — «вдовецъ» в той записи получает точную дату. Загадка: запись о её смерти называет только мужа, ни словом не упомянув дочь — жива ли ещё в июле 1861-го была пятнадцатилетняя Урсула-Эльжбета, неизвестно.

Байка про однофамильца

В алфавитном указателе купишкисских рождений есть запись 1845 года: «Ежи, сын Антона Эйнорис»²¹ — то же имя, та же фамилия, тот же приход, и по времени как будто подходит. Соблазн принять её за рождение патриарха велик, а верна она была бы только при одном условии: если бы отца Юрия звали Антоном. Его звали Станиславом — так прямо сказано в записи о браке 1862 года, где Антоний Эйнорис к тому же стоит рядом, в свидетелях: родня, скорее всего брат²². Значит, «Ежи, сын Антона» — тёзка и родственник, но не наш Юрий; ровно тот случай, о котором предупреждала страница 1741 года: в этом приходе Эйноров несколько семей.

Из этой истории стоит вынести одно: совпадение имени и фамилии не значит ничего, пока не сойдутся имена родителей.

Свадьба 1862 года

13 февраля 1862 года в Помпянском костёле «крестьянинъ Юрій Эйноръ вдовецъ 38 лѣтъ», сын Станислава и Эльжбеты урождённой Давидонис, обвенчался «съ дѣвицею Анною Бржезинскою 18 лѣтъ» из деревни Тойвены Помпянского прихода, дочерью Матеуша Бржезинского и Барбары урождённой Петкевич²². Ему сорок пять, ей восемнадцать; у него за плечами овдовевший дом и дочь.

С этой строчки начинается собственно семья, о которой дальше идёт речь. И здесь же появляется главная примета, по которой в архивах потом находилось всё: девичья фамилия матери. Фамилию отца писари коверкали как хотели — Эйнор, Эйнар, Эйноров, Эйнгор, Динар; «Бржезинская» держалась.

II. Купишкис: жизнь на месте, 1863–1870

Первый ребёнок второго брака родился не в Купишкисе. 1 января 1863 года в Соломянске (Salamiestis) появилась на свет Схоластика²³. Дальше семья осела в самом местечке Купишки, и следующие семь лет — самая плотная, самая «домашняя» часть этой истории:

Все шестеро рождены в самом местечке, а не в окрестной деревне²⁴ — то есть это городские крестьяне, живущие при рынке и костёле, а не на хуторе.

Мелочь, которая много говорит о том, как семья себя ставила: крёстные. С одной стороны — родня матери: у Михаила-Флориана крёстной была «Констанція Бржезинская, дѣвица», то есть Бржезинские в Купишкисе тоже жили. С другой — местные дворяне: Иосиф Сенковский, Наполеон Маковский (дважды, в 1866 и 1867 годах, а во второй раз ещё и его супруга), Валевский, Трусковецкий. Для крестьянской семьи такие восприемники необычны. Что за этим стояло — соседство, служба, покровительство, — неизвестно; но когда сорок лет спустя в полтавском адрес-календаре при фамилии Эйнор мелькнёт помета «двор.», вспомнить об этих крёстных стоит.

И совсем уж домашняя деталь: крестил детей в 1865–1866 годах викарий Адольф Милашевич — а в 1870 году младшего сына назвали Адольфом.

Загадка Схоластики

В купишкисской книге умерших под 1866 годом записан ребёнок по имени «Схоластика(?)» примерно четырёх лет²⁵. А в купишкисских рождениях никакой Схоластики нет — и долго было непонятно, чей это ребёнок и откуда он взялся.

Разгадка нашлась в другом приходе: та самая запись 1 января 1863 года из Соломянска, где родителями прямо названы «Юрій Эйноръ» и «Анна урожденная Бржезинская»²³. То есть Схоластика — не дитя первой жены, как думали, а старшая дочь второго брака, просто рождённая до переезда в Купишкис. «Примерно четыре года» в записи о смерти — обычное округление вверх для ребёнка трёх лет и трёх месяцев. Формально две записи между собой не сшиты (ни одна не ссылается на другую), но имя, родители и порядок возраста сходятся, и почти наверняка это один и тот же ребёнок.

На той же странице соломянской книги, следующей записью, тем же днём и той же рукой крестили Каролину — дочь Андрея Васильева и Анны, урождённой «съ Еинаріовъ», а крёстным при ней был Антоний Эйнарис²⁶. Здесь Эйнор — фамилия матери по рождению; с нашим деревом эта семья не связана никак, и связана ли вообще — неизвестно. Ещё одно напоминание, что фамилия в этих краях не была редкой.

Из шестерых купишкисских детей в самом Купишкисе похоронен один: Михаил-Флориан, умерший в марте 1867 года девяти месяцев от роду²⁵. Ещё одна, Анна-Стефания, умерла пятью годами позже — но уже на новом месте, и её запись нашлась только в августе 2026 года (см. следующую главу). Сплошной машинный просмотр книги умерших за 1848–1866 годы показал, что до 1866 года в Купишкисе не умирал никто из этой семьи²⁷ — то есть Юрий-младший и Леонард младенчество пережили.

III. Жвикай: двадцать семь лет на одном месте, 1872–1899

После ноября 1870 года Эйноры из купишкисских книг исчезают. Просмотрены подряд рождения до 1884 года и все книги умерших до 1918-го — ни одной записи^28293031. Долгое время это молчание читалось просто: уехали в Полтаву.

Оказалось не так. Семья действительно снялась с места — но переехала за тридцать вёрст, в деревню Жвикай (Žvikai) под Карсакишкисом, где по переписи 1902 года жило двадцать человек. И прожила там четверть века.

Точки, по которым это теперь видно:

• 12 февраля 1872 — умерла Анна-Стефания, «въ деревни Жвикахъ»³² — самый ранний жвикайский документ семьи;
• 26 февраля 1872 — родилась Стефания, «въ деревни Жвикахъ»³³;
• 18 апреля 1876 — Юлионас, крещён в Карсакишкисе³⁴;
• 28 января 1877 — Самуэлис, будущий полтавский банковский служащий³⁵;
• 16 июля 1878 — Эмилия-Марьяна, в записи «Емилія-Марь-Анна»³⁶;
• 20 декабря 1879 — Пранцишка-Валентина³⁷;
• 13 марта 1881 — Александр, на фольварке Жвинцы³⁸;
• 18 ноября 1881 — умер отец³⁹;
• 31 октября 1882 — умер годовалый Александр⁴⁰;
• 16 мая 1899 — умерла мать⁴¹.

Двадцать семь лет, одна деревня, десять документов. Чем именно семья там владела, неизвестно: записи называют это место то «имением», то фольварком, то «застѣнкомъ», то «околицей» — для деревни в двадцать душ это может значить довольно крупное хозяйство. Ни купчей, ни договора аренды, ни ревизской сказки не найдено; это одна из главных незакрытых зацепок.

Приходская принадлежность Жвикай в самих записях плавает: 1872 год относит деревню к Субачюсскому приходу, записи 1881 и 1899 годов — к Карсакишкису, а крестили детей в карсакишкском филиальном костёле^33323941. Похоже, деревня стояла на стыке приходских границ — и именно поэтому семью так долго не могли найти: искали в одном приходе, а она рассыпалась по трём.

Две Стефании

Первое, что от семьи осталось в жвикайских бумагах, — похороны ребёнка. 12 февраля 1872 года «въ деревни Жвикахъ скончалось дитя именемъ Стефанія отъ кашля» — дочь «Юрья и Анны урожденной Бржезинской Эйноровъ»; погребена 14 февраля на Карсакишкском кладбище ксёндзом Филистином³². Запись найдена в конце августа 2026 года при сплошном просмотре тома и закрывает одну из самых давних пустых граф: это Анна-Стефания, крещённая в Купишкисе в декабре 1867 года, — в записи её назвали одним только вторым именем.

Отождествление держится на четырёх вещах разом: родители названы полной семейной формулой с девичьей фамилией матери; деревня та самая; приход рождения — Субачюсский, как у младшего брата Александра; и год, 1872, независимо от архива стоял в семейном родословном своде¹⁷. Другой дочери подходящего возраста у Юрия и Анны в это время нет. Не сходится одно: возраст, «6 лѣтъ», тогда как ей было четыре года и два месяца, — но возраст умерших в этой семье округляли вверх постоянно, ровно так же, как патриарху в 1881 году поставят «60» вместо шестидесяти пяти. Поэтому вернее сказать «почти наверняка она», чем «она».

И деталь, от которой эта глава делается совсем домашней: через две недели, 26 февраля 1872 года, родилась следующая дочь — и её назвали тем же именем, Стефания³³. Называть новорождённого в память только что умершего ребёнка было обычным делом; здесь этот обычай виден день в день. Судьба второй Стефании по-прежнему неизвестна.

Тот же сплошной просмотр — все девяносто восемь сканов книги умерших Карсакишкского прихода за 1852–1883 годы — не дал ничего ни на Юрия-младшего, ни на Адольфа-Лонгина, ни на Юлионаса, ни на вторую Стефанию, ни на Урсулу-Эльжбету³². Значит, если они умерли детьми, то не здесь: остаются следующий том того же прихода (1886–1921), лакуна 1883–1886, которую ещё нужно заказывать, и соседние приходы.

18 ноября 1881 года в Жвикай умер Юрий — «60 лѣтъ», хотя от крещения 1816 года ему было шестьдесят пять³⁹. Тот же почерк занижения возраста, что и на свадьбе 1862 года. Собственное имя покойного в записи прочесть не удаётся вовсе; опознан он по вдове, по перечисленным поимённо сыновьям и по месту — поэтому вернее сказать «почти наверняка он», чем «он».

Годом позже, 31 октября 1882 года, «скончалось дитя именемъ Александръ отъ кашля», прожив год и семь месяцев; похоронили 2 ноября на Карсакишкском кладбище⁴⁰. У этой записи есть отдельная, поучительная история: за год до того машинное чтение уверенно объявило, что фамилия в ней — «Браницкихъ», приход «Еленскій», деревня «Швирилишки», и запись была отложена как не имеющая отношения к семье. Всё это программа выдумала целиком. Помогло не новое распознавание, а сличение почерка с доказанным образцом той же руки на соседних страницах того же тома: заглавная буква, тело фамилии, название деревни и волости совпали попарно. Ни один из четырёх машинных прогонов фамилию так и не прочитал — в этой руке «Э» и «Д» неразличимы в принципе.

16 мая 1899 года умерла Анна — «53 года», «отъ рака», в застенке Жвикай⁴¹. Запись называет её вдовой крестьянина Купишской волости Юрья Эйнора и перечисляет переживших её детей: Юрий, Леонард, Иосиф, Самуэль, Эмилия, Францишка. Шестеро — из тринадцати рождённых. Что стало с остальными, запись не говорит; вероятнее всего, их к тому времени уже не было в живых, хотя такие перечни не всегда полны. Про четверых из семи теперь известно точно: Схоластика умерла в 1866 году, Михаил-Флориан — в 1867-м, Анна-Стефания — в 1872-м, Александр — в 1882-м. Остаются трое: Адольф-Лонгин, вторая Стефания и Юлионас.

Одна нестыковка в этой записи так и не объяснена: Анна названа «Мойсеевной», хотя отца её звали Матеуш — ожидалось бы «Матвеевна». Ошибка писца, отчим или вообще другая женщина — неизвестно⁴¹.

И ещё одно, что видно только с высоты всей главы: к 1899 году трое будущих полтавских братьев ещё числятся сыновьями крестьянки из литовской деревни в двадцать душ. Старший к тому времени уже четыре года как врач в губернском городе за девятьсот вёрст, средний — чиновник тамошнего окружного суда.

IV. Полтава: новая жизнь, 1895–1916

Как сыновья Юрия и Анны попали в Полтавскую губернию, неизвестно. Между смертью отца в 1881 году и первым полтавским упоминанием 1895-го — почти полтора десятка лет, о которых говорят всего две бумаги, и обе — не о переезде, а об учёбе. Иосиф в 1898 году получает диплом юридического факультета в Киеве⁴². Самуил в графе об образовании назовёт Рижскую гимназию⁴³. Ни как деревенские мальчики попали в Ригу и Киев, ни на какие деньги там жили, ни через какой город лежал путь оттуда в Полтаву — не сказано нигде. Это по-прежнему самый большой провал во всей истории, но теперь у него хотя бы есть два края.

А дальше семья возникает в полтавских адрес-календарях сразу и заметно — три брата с одним отчеством, Юрьевичи, в городе, где до них эту фамилию не носил никто: во всех 138 просмотренных томах она впервые появляется в 1895 году⁴⁴.

Леонард — врач

Леонард Юрьевич, старший из полтавских братьев, получил звание лекаря в 1893 году⁴⁵ и 30 марта 1894 года поступил младшим ординатором хирургического отделения Полтавской губернской земской больницы⁴⁶. Годовые отчёты больницы показывают его хирургом и акушером: в 1899 году он заведует родильным отделением — двести десять родов за год — и делает 101 операцию из 357, почти треть всех операций больницы⁴⁷. В 1901–1902 годах он уходит из земской службы, а с 1903 года держит в Полтаве собственную лечебницу «по хирургическим и женским болезням» с палатой для рожениц, с 1909-го — в своём доме на Институтской улице⁴⁴.

Что полтавский доктор и мальчик из Купишек — один человек, доказала запись, найденная в сентябре 2026 года во Львове. 26 августа 1904 года в костёле святого Андрея венчался «доктор Леонард Эйнор, медик, рождённый в Купишках Вилкомирского уезда, сын покойных Георгия и Анны Бржезинской», живущий в Полтаве⁴⁸⁴⁹. Невеста, Сара Петровна Лифшиц, полтавская еврейка и акушерка его лечебницы, в тот же день была крещена с именем София: в Российской империи до 1905 года такой брак был невозможен, и за ним ездили в австрийскую Галицию⁵⁰⁵¹. 13 (26) мая 1908 года в Полтаве родился их единственный сын, Ольгерд-Доминик-Леонард⁵²⁵³.

Две семейные фотографии связывают Леонарда с Бердичевом: 30 августа 1911 года он снят на крыльце лазарета среди военных врачей и сестёр, в 1916–1917 годах — там же, с женой и сыном⁵⁴⁵⁵. Кадровым военным врачом он не был — в медицинских списках при нём нет воинской части⁴⁵; вероятнее всего, врач запаса. Умер он в Полтаве в 1924 году⁵⁶.

Подробно — о его службе и операциях, лечебнице, женитьбе и Бердичеве — на странице Леонарда; о жене — на странице Софьи Петровны, о сыне — на странице Ольгерда.

Иосиф — судебный следователь

Иосиф Юрьевич окончил юридический факультет Киевского университета 1 июня 1898 года⁴² и двадцать один год, до 1919-го, прослужил по судебному ведомству; с 1906 по 1916 год он судебный следователь 1-го участка Роменского уезда⁵⁷⁴⁴. Его личное дело — самый подробный документ всей полтавской истории. В нём телеграмма из Литвы весной 1899 года, за месяц до смерти матери: «Мать слаба. Пріѣзжайте»⁵⁸; донесения о Роменском погроме 1905 года, который ему пришлось расследовать⁵⁹; и телеграмма лета 1912 года: «Желаю только Полтаву, где живут мои братья»⁶⁰ — его собственное слово, что три Юрьевича в Полтаве — одна семья.

В 1907 году он обвенчался с полтавчанкой Екатериной Васильевной Астахиной. Старшие дети, Леонид (1903) и Тамара (1904), родились до венчания и были узаконены судом в 1909 году; младшая, Мария-Альдона, родилась в 1907-м в Ромнах⁶¹⁶²⁶³. Леонид после 1912 года пропадает из всех документов⁶⁴. В 1921–1922 годах Иосиф служит в литовском представительстве в Харькове и в начале 1922 года уезжает с женой и дочерьми в Каунас⁶⁵.

Подробно — на странице Иосифа и на страницах его жены и детей.

Самуил — банковский служащий и офицер

Самуил Юрьевич служил в Полтаве помощником бухгалтера Земельного банка и жил в своём доме рядом с братом-врачом⁴⁴. Ещё в 1898–1901 годах он отслужил вольноопределяющимся и сдал экзамен на прапорщика запаса инженерных войск; в 1914 году его призвали в 8-ю искровую роту, полевую радиосвязь, и за 1915 год он получил три ордена⁴³⁶⁶. Его сын Витаутас, крещённый Витольдом, родился в Полтаве 22 апреля 1907 года; в метрике мать названа Александрой⁶⁷⁶⁸. Первый след брака Самуила — строка в указателе католических метрик харьковского архива⁶⁹. В 1921–1922 годах он вместе с братом Иосифом работал в литовском представительстве в Харькове, заведовал беженским отделом и летом 1922 года уехал в Литву⁷⁰⁷¹.

Подробно — на странице Самуила и на странице Витаутаса.

Блюма, «Эйнор И. М.» и дом

Блюма Эйнор, фельдшерица-акушерка, — четвёртый носитель фамилии в Полтаве⁴⁴. В 1908 году она записана «Зельмановной» и служит земской фельдшерицей 5-го участка Полтавского уезда в селе Рыбцы; с 1910-го пишется «Захаровной» (Зельман → Захар — обычная русификация) и практикует в городе; а в 1915–1916 годах живёт по адресу «Келленский просп., д. Эйнора» — то есть в семейном доме.

Долго она была фигурой из адресной книги: чья жена — неизвестно, происхождение — догадка по совпадению адреса, отчества и профессии. Потом семейная память вдовы племянника назвала её прямо — «Самуил с женой Блюмой Захаровной (урождённой Лифшиц)»⁷². А в сентябре 2026 года из семейного архива пришли фотографии, и Блюма перестала быть эпизодом.

На обороте одной из них — надпись современника: «Толя, Ольгердъ, Серёжа, Блюма Захаровна (справа налѣво)», а рядом оттиснут круглый штемпель «ИЗЪ ДѢЙСТВУЮЩЕЙ АРМІИ»: карточка побывала в военной почте, значит снята между 1914 и 1917 годом⁷³. На другой — две женщины и двое мальчиков с раскрытыми книгами; те же лица, что на подписанной бердичевской карточке 1916–1917 годов⁵⁵⁷⁴. Женщины — жена Леонарда и, по опознанию владельца, Блюма; мальчики — Ольгерд и, вероятно, Витаутас, домашним именем «Толя».

Из этого следует больше, чем кажется. Во-первых, семьи двух братьев в военные годы держались вместе — Блюма снята с женой и сыном Леонарда не единожды. Во-вторых, сам аттестационный список 1916 года описывает жену Самуила как «Римско-Катол. уроженку Полт. губернии»⁴³ — и если рядом с его ребёнком в эти самые годы стоит Блюма, то католичка эта и есть она, то есть Блюма крестилась, как пятью годами раньше крестилась во Львове жена Леонарда. «Уроженка Полтавской губернии» ложится на полтавских Лифшицев лучше, чем на гипотетическую полтавскую католичку. Записи о её крещении пока нет — это по-прежнему рассуждение, а не документ, но рассуждение, опирающееся уже на фотографии, современные событиям.

И третье, сказанное вскользь: Серёжа. Мальчик с этим именем до сих пор был известен ровно из одной фразы в семейной брошюре — внебрачный сын Иосифа. Теперь его имя произносит современник, на обороте карточки военных лет. По возрасту (лет шесть-восемь) это не Леонид, которому в те годы было одиннадцать-четырнадцать, — значит, в семье действительно был ещё один мальчик, о котором не известно ничего.

Есть и вовсе неопознанный: «Эйнор И. М.», абонент полтавской телефонной сети 1908 и 1909 годов, «квартира». Инициалы не подходят никому. В тех же списках отдельно значится «Доктор Эйнор», значит, это не Леонард. Возможно, просто опечатка.

Дом на Институтской, 21 — позже Келленский проспект, 21, ещё позже 23 и 24 — центр всей полтавской жизни семьи. В нём квартира и приёмная Леонарда, его лечебница, с 1912 года — Самуил, с 1915-го — Блюма, и постоянно кто-то из квартирантов: доктор медицины М. В. Яцевич, помощник губернского врачебного инспектора, живёт там все семь лет подряд с 1910 года; воспитатель фельдшерской школы, преподаватель кадетского корпуса, классная наставница женской гимназии. В городских справочниках дом так и называют — «д. Эйнора», как ориентир.

V. Слом века: 1914–1924

Дальше всё рушится очень быстро, и семья раскалывается надвое.

1914. Самуила призывают из запаса в 8-ю искровую роту⁴³.

1916. Последние известия о двоих братьях: Самуил с 5 июля — обер-офицер для поручений при управлении дивизиона⁷⁵, Леонард на 1 мая — по-прежнему в Полтаве, хозяин своей лечебницы⁴⁵.

1919. 31 августа закрывается личное дело Иосифа. Судебного следователя Российской империи в Ромнах больше нет — империи тоже⁵⁷.

1922. Литовская половина полтавской семьи возвращается в Литву. Иосиф, с 14 июля 1921 года заместитель уполномоченного Литвы по реэвакуации беженцев Харьковского района, в начале года увозит жену и дочерей: Харьков, 20 января; Резекне, 27 февраля; Каунас⁶⁵. Самуил, заведовавший беженским отделом той же конторы, уезжает в середине июня⁷¹. В том же году в Литве оказывается пятнадцатилетний Витаутас⁶⁸.

3 мая 1923. В Каунасе выдаются три внутренних паспорта подряд, номера 31088, 31089, 31090: жена, муж, дочь⁷⁶.

31089  Einoris, Juozas        р. 1869 m. 7. VII, Panevėžio apskr., Kupiškiai
                              занятие: valdininkas (чиновник), женат
31088  Einorienė–Astachytė,   40 лет → р. ≈1883, место рождения ПОЛТАВА
       Katrė
31090  Einoraitė, Tamara      р. 1904, место рождения ПОЛТАВА, учащаяся

Дата и место рождения в паспорте Иосифа совпадают с метрикой 1869 года день в день. Ради этого совпадения, замыкающего круг Купишкис → Полтава → Каунас, и затевалась вся работа: мальчик, крещённый в купишкисском костёле, в пятьдесят три года возвращается в тот же уезд — уже гражданином независимой Литвы, с женой и дочерью, родившимися в Полтаве.

1924. В Полтаве, по словам сына, умирает Леонард⁵⁶. Записи о смерти найти не удалось: книги полтавского ЗАГСа за этот год в архив не поступили⁷⁷. Вдова, Софья Петровна, потом второй раз вышла замуж — за Марка Петровича Кричевского — и жила в Москве и Ленинграде. Она умерла в 1960 году, и в свидетельстве о смерти её записали «Эйнор-Кричевская»: это единственный документ, где она носит фамилию первого мужа⁷⁸⁷⁹.

Два мира

С этого момента у семьи две ветви, и их биографии читаются как нарочно подобранная пара.

Ольгерд Леонардович остался в Советском Союзе. Геологическое отделение Ленинградского университета (1925–1930), полевая геология на Урале, Тимане и Печоре, эвакуация в Воркуту в 1941–1944 годах, доктор геолого-минералогических наук с 1947-го, профессор с 1950-го, инженер-капитан; с 1950 по 1976 год — заведующий кафедрой исторической геологии Киевского университета. Открыл два угольных месторождения на Урале, воспитал шестнадцать кандидатов, трёх докторов и двух академиков, редактировал международное издание The Carboniferous of the World. В юности профессионально играл в теннис, знал шахматы, садился за фортепиано и любил лыжи. Умер в Киеве 9 декабря 1991 года, похоронен на Совском кладбище⁵³⁵⁶⁸⁰. В графе «национальность» кадровых анкет всю жизнь писал — литовец.

Женат он был трижды. Первая жена — Тамара Павловна, урождённая Заволокина (1910–1985), библиограф, мать его сына Леонарда⁸¹⁸². Третья — Зоя Сергеевна Румянцева, геолог, коллега по специальности: биографическая статья называет её одними инициалами, «С. З. Румянцева»⁵³ — переставленными, надо заметить, местами, потому что Зоя Сергеевна — это З. С. Имя второй жены в семье помнят, но здесь оно пока не названо. И ещё одна говорящая деталь: похоронены супруги врозь — Ольгерд в Киеве, Тамара Павловна под Москвой, в Балашихе, вместе с сыном.

Витаутас Эйнорис уехал в Литву. Паневежская гимназия, юридический факультет Литовского университета, с 1928 года — Парижский университет (лиценциат права, 1934) и Свободная школа политических наук. Служил в Министерстве финансов, в Банке Литвы, в Палате торговли, промышленности и ремёсел; был личным секретарём премьер-министра Юозаса Тубялиса и в 1938 году получил орден Гедиминаса 3-й степени. При первой советской власти год не работал вовсе; при немцах заведовал отделом промышленности той же Палаты; в ноябре 1944-го стал доцентом Каунасского учительского института и в январе 1946 года был уволен «как скрывший факты своей биографии» — то есть парижский диплом и службу при Сметоне. Дальше следа нет: в энциклопедии на месте даты смерти стоит вопросительный знак⁶⁸.

Двое двоюродных братьев, родившихся в Полтаве с разницей чуть больше года. Один заполняет советскую кадровую анкету, аккуратно проставляя «литовец». Другого увольняют за то, что он учился в Париже.

Была и третья дорога: Пранцишка-Валентина, младшая дочь Юрия и Анны, обвенчалась в Иркутской римско-католической церкви с крестьянином Ковенской губернии Адольфасом Дышей. Дата спорна — приписка на полях её крестильной записи, сделанная чужой рукой в 1913 году, даёт 21 августа 1913³⁷; свод geni.com называет ту же свадьбу годом раньше, 29 августа 1912¹⁴. Долго расхождение оставалось неразобранным, а сама пара была известна по одному имени мужа и одному городу. Дальше нашёлся сын — и через него открылась вся дальнейшая судьба обоих.

25 июня 1913 года (по другому документу — 12 июля; расхождение ровно на тринадцать дней, разницу старого и нового стиля, до конца не разрешает даже надгробие⁸³) родился Альгирдас Дыша. Нашёлся он не в русском архиве, а в американском: указатель к учёту социального страхования США называет страну рождения — «Soviet Union», не различая Сибирь и Литву, — и обоих родителей: Adolph Dysas и Frances Einoris⁸⁴, англизированные формы Дыши и Эйнор, — первое за сто с лишним лет прямое указание, что у Пранцишки вообще был ребёнок. Место сузилось до Иркутска раньше, чем нашёлся документ, который бы его подтвердил: кладбищенская запись о его погребении называет Иркутск прямо⁸⁵ — тот самый город, где десятилетиями раньше венчались его предполагаемые родители³⁷¹⁴, совпадение, которое трудно счесть случайным. Дата рождения сама стала доводом в споре о дате венчания: она ложится на десять месяцев позже августа 1912 года и всего на два месяца раньше августа 1913-го, то есть чуть сильнее говорит в пользу более раннего венчания, хотя и не доказывает его⁸⁴.

14 сентября 2026 года родство было доказано документом, а не сходством имён. Регистрационная карточка перемещённого лица, заполненная самим Альгирдасом 11 июля 1945 года в американской зоне оккупированной Германии, называет в отведённых для этого графах бланка: «Full Name of Father — Dyšas Adolfas», «Full Maiden Name of Mother — Einorytė Pranė» ⁸⁶. Там же — место рождения, «Irkuckas, Russland», и род занятий, «veterinar». Вопрос об отождествлении, остававшийся открытым неделю, закрыт как доказанный⁸⁷.

Дальше линия читается почти без разрывов, хотя и по чужим, не архивным документам. С 12 января 1939 по 12 сентября 1942 года Альгирдас служил в Ветеринарном управлении Министерства сельского хозяйства Литвы — личное дело на 38 листов значится в литовском архиве под его именем, «Dyšas Algirdas»⁸⁸; та же опись знает его и по учёбе за границей, откуда, судя по всему, и взялось «Dr.» перед его именем во всех поздних американских бумагах. На 1 января 1938 года семья жила в Кедайняй ⁸⁶ — точка, прежде в этой родословной не встречавшаяся вовсе. Как и когда Дыши вернулись из Сибири в Литву, по-прежнему неизвестно: между рождением 1913 года и Кедайняй 1938-го — четверть века без единого документа.

11 июля 1945 года Альгирдас с женой Альдоной, урождённой Эльсбергас, регистрируется перемещённым лицом в лагере Assembly Center № 260 американской зоны — той самой карточкой, что назвала его родителей⁸⁶. 25 апреля 1946 года в Аугсбурге у них рождается дочь Аста⁸⁹ — правнучка литовского крестьянина Юрия, появившаяся на свет в разорённой послевоенной Германии. Три года спустя, 10–21 декабря 1948 года, семья пересекает океан на пароходе «Marine Flasher» — одном из главных судов, возивших перемещённых лиц в США по закону о перемещённых лицах 1948 года, — из Гамбурга в Нью-Йорк, и дальше в Уокиган, штат Иллинойс⁹⁰. Некролог дочери, написанный семьдесят лет спустя, называл годом переезда 1950-й; судовой манифест, документ современный событию, поправляет память на два года раньше⁸⁹⁹⁰.

В Америке о них известно подробно. Перепись 1950 года находит семью в Уокигане — вместе с ними живёт брат Альдоны, тоже выехавший из Литвы⁹¹; Альдона получает американское гражданство 28 декабря 1954 года в Чикаго, расписавшись собственной рукой⁹²; Альгирдас, дипломированный ветеринар, первое время работает на новом месте «санитаром животных» на фармацевтическом производстве — обычная судьба иммигранта с непризнанным дипломом⁹¹. Семья осела в Дейтоне, штат Огайо: там Альгирдас умер 25 августа 2003 года, Альдона — 11 апреля 2013-го; общий памятник на католическом кладбище Кальварии несёт обе даты и ту же дату рождения — 25 июня, — что и склонило спор о дне в её пользу⁸³. Дочь Аста умерла в Южной Каролине в 2016 году⁸⁹.

Что осталось неизвестным, не меньше того, что нашлось. Как Эйноры и Дыши вообще оказались в Иркутске, не объяснено ничем: Пранцишка родилась в Жвикай, братья ушли в Полтаву, а к 1912–1913 году она уже в Сибири — сам переезд не задокументирован ни единой бумагой. И что стало с самими Адольфасом и Пранцишкой после 1913 года, тоже открытый вопрос: во всех немецких и американских документах их сын — один, без родителей рядом. Для обоих вопросов уже найден точный архивный адрес: метрические книги иркутского католического костёла лежат в фонде 297 Иркутского архива, и нужные дела — о рождении 1912–1914 годов и о браке 1903–1917-го — установлены поимённо ⁹³; выложены ли они в открытый доступ, ещё предстоит выяснить⁹⁴. Есть и американский канал: найден номер социального страхования самого Альгирдаса ⁹⁵, а по нему заказывается подлинная анкета SS-5 — та, что он заполнял собственноручно в декабре 1948 года и где стоит не «Soviet Union», а настоящий город рождения.

У Пранцишки была старшая сестра, Эмилия-Марьяна, и её судьба оказалась не такой потерянной, как долго казалось. Литовский паспорт, выданный в Каунасе в январе 1923 года, находит её живой — замужней, хозяйкой дома, всё ещё католичкой и литовкой по подданству, под фамилией Дишене (Dyšienė)⁹⁶⁹⁷. Дата рождения в паспорте (6 июля 1879) на день и на год расходится с метрикой крещения (16 июля 1878) — обычное дело для документа, заполненного со слов хозяйки полвека спустя; деревня рождения, Жвикай, совпадает день в день. Любопытная деталь: фамилия мужа Эмилии — та же, что у мужа Пранцишки, обвенчавшейся в Иркутске десятью годами раньше. Сам паспорт имени мужа не называет; его назвал только свод geni.com, разобранный в 2026-08-21, — Юозапас Дыша¹⁴. Источник вторичный, так что имя стоит держать как вероятное, а не установленное, но вопрос сузился: братья ли это, вдовец ли женился на двух сёстрах по очереди, или просто однофамильцы, — остаётся открытым, а вот то, что мужа Эмилии зовут не Адольфас, как мужа сестры, теперь известно.

Ещё одна нить тянется от следующего поколения — уже не детей Юрия и Анны, а их внуков. Старшая дочь Иосифа, Тамара, после отъезда семьи в Литву в 1922 году из архивов пропадает: ни каунасских адресных книг, ни записи о браке пока не нашли. Но у исследователя сохранилась её студийная фотография, подписанная именем файла «Тамара Эйнорите, по мужу Стульгинскене»⁹⁸, и тот же брак, независимо от подписи на фотографии, называет и свод geni.com¹⁴ — редкий случай, когда две ниточки сходятся сами, без общего источника. Кандидат в мужья — литовский архитектор Степонас Стульгинскис (1908, Санкт-Петербург — 1995, Вильнюс)⁹⁹, но самого документа о браке по-прежнему нет, только две независимые, но всё равно вторичные приметы фамилии.

Последняя точка этой истории — общая надгробная плита в Балашихе: Тамара Павловна Эйнор, урождённая Заволокина (1910–1985), первая жена Ольгерда, библиограф, и их сын Леонард Ольгердович Эйнор (1932–1995) — доктор биологических наук, гидробиолог Иваньковской научно-исследовательской станции, автор монографии о роли макрофитов в формировании качества воды^8182100. Правнук литовского крестьянина, названный именем полтавского врача.

Эпилог: что до сих пор неизвестно

Честный список того, что не сходится или чего просто нет.

Люди, о которых нечего сказать. Четверо детей Юрия и Анны исчезают сразу после крещения: Юрий-младший (жив в 1899-м, дальше — ничего), Адольф-Лонгин, Стефания, Юлионас. Ни брака, ни смерти, ни единой строчки. Троих из них — всех, кроме Юрия-младшего — мать в 1899 году уже не перечисляет среди живых, но перечень мог быть и неполон. Пятой в этом списке до конца августа 2026 года стояла Анна-Стефания — её оттуда вычеркнула запись о смерти 12 февраля 1872 года в Жвикай³². Остальных четверых в том же томе, прочитанном сплошь, нет: искать нужно в следующей книге того же прихода (1886–1921), в лакуне 1883–1886 и у соседей.

Леонид Иосифович, старший ребёнок Иосифа и Екатерины, рождённый в 1903 году, узаконенный в 1909-м вместе с Тамарой, ещё учившийся в Ромнах в 1912-м — и после этого исчезающий без следа. Ни в деле о репатриации 1922 года, ни на паспортах 1923-го его нет. Саму метрику его рождения найти не удалось — ни в полтавском, ни в киевском архивах: церковные книги Полтавы за эти годы попросту не сохранились почти нигде, что бы ни обещал архивный каталог, — видимо, погибли в один из провалов 1917–1921 или 1941–1943 годов, накрывших весь город разом. В августе 2026 года это подтвердил и сам Центральный государственный исторический архив Украины — прямым письмом: метрических книг церквей города Полтавы за 1903–1904 годы у него нет ни в одном фонде¹⁰¹. Неделей позже то же самое, только про другие годы, написал и полтавский областной архив: нет ни книг о рождении за 1908 год, ни книг о смерти за 1924-й¹⁰²⁷⁷. Три запроса, два архива, один и тот же ответ — полтавских книг начала века попросту нет. В сентябре 2026-го к этому добавились два отрицательных ответа поменьше: в списках окончивших курс Роменского реального училища его нет¹⁰³, и в записях об умерших полтавской Свято-Троицкой церкви за 1912 год — тоже¹⁰⁴. Дальше искать в этом направлении, по существу, негде. Умер ли Леонид подростком, пропал ли в революцию и Гражданскую войну — открытый вопрос, и, пожалуй, самый горький во всей этой истории.

Мужья по фамилии Дыша. Пранцишка-Валентина обвенчалась с Адольфасом Дышей, крестьянином Ковенской губернии, в Иркутске в 1912 или 1913 году — сама дата по-прежнему не разобрана (глава V). Через их сына нашлась вся дальнейшая судьба этой линии, вплоть до Дейтона, штат Огайо, 2003 года, — но о самих супругах не нашлось ничего: ни года рождения, ни смерти, ни того, как они вообще оказались в Сибири и что стало с ними после 1913 года. Десятью годами позже сестра Пранцишки, Эмилия-Марьяна, оказывается замужем за кем-то с той же фамилией — по непроверенной находке в своде geni.com его зовут Юозапас¹⁴. Тот же ли это человек, брат ли его, или просто совпадение фамилии — по-прежнему неизвестно; архивный документ, в отличие от родословного свода, имени мужа Эмилии не называет, а иркутский след за ней нигде не числится.

Урсула-Эльжбета (1846) — после крещения ни одного документа. Среди детей, переживших мачеху в 1899 году, она не названа, но Анна ей не мать, и вывода из этого не следует.

Первая жена Юрия. Теперь известно, что её звали Анастасия, урождённая Грициун, что она была жива ещё 1 сентября 1846 года¹⁸¹⁹ и что умерла 28 июля 1861 года в Соломянске²⁰ — но не найдено её собственного крещения (возраст в записи о смерти, «сорока лет», даёт лишь грубую оценку, около 1821 года). Запись о самом браке 23 сентября 1845 года в Пандėлисе тоже не найдена: том не скачан, но дата известна точно, так что искать нужно один месяц, а не всю книгу. И совсем не объяснено, почему запись о её смерти называет только мужа и ни словом не упоминает дочь.

Род Грициунов — целая линия по первой жене, о которой нет ничего, кроме фамилии и одного крёстного, Петра Грициунаса.

Ева, жена Юргиса (поколение 1740-х). Четыре чтения девичьей фамилии по трём источникам, ни одно не подтверждено.

Отчество Анны. «Мойсеевна» в записи о смерти против отца Матеуша.

Второй муж Софьи. Фамилия известна — Кричевский, по двойной фамилии «Эйнор-Кричевская» в свидетельстве о смерти. Имени нет ни в одном источнике, как нет и записи о самом браке 1927 года. Оба входа в этот сюжет — ленинградские: актовые книги 1927 года и актовая запись о смерти № 316, — и оба сейчас закрыты вместе со всеми российскими архивами.

Родня Софьи — теперь полтавская. Отец, купец Пётр Лифшиц, и мать, Барбара Барская, названы по имени всего дважды: в свидетельстве о крещении и в самой приходской книге. К 1904 году отца уже не было в живых — и крестильная запись, и брачная помечают его как покойного. Дат, возрастов и происхождения нет; неизвестно даже, девичья ли фамилия матери. Зато известно главное: дочь их родилась в Полтаве, значит и семью искать надо там — в полтавских иудейских метрических книгах за 1879 год и в купеческих и домовладельческих списках города. Ровно туда же ведёт и старый вопрос о родстве с Блюмой Захаровной, тоже урождённой Лифшиц: два брата Эйнор женаты на двух Лифшиц, обе — полтавские, а степень родства женщин так и не установлена. Раньше это была догадка о сёстрах; теперь — проверяемая задача с адресом.

Франциска Эйнор, девица — восприемница при крещении Ольгерда в 1908 году. Скорее всего сестра Леонарда Пранцишка-Валентина, но в записи нет ни отчества, ни возраста, и отдельной карточки на неё пока не заведено.

Вторая жена Ольгерда. Первая, Тамара Павловна Заволокина, известна по надгробию; третья, Зоя Сергеевна Румянцева, — по семейной памяти и по строке в биографической статье. Средняя же — пробел: в семье её помнят, но в этот очерк её имя не попало, и ни одного документа за ней пока нет. О самой Зое Сергеевне тоже не известно почти ничего, кроме профессии: ни дат жизни, ни девичьей фамилии, ни где похоронена.

Жена Самуила. По семейной памяти это Блюма Захаровна, и фотографии военных лет её же ставят рядом с его ребёнком. Но самой записи о браке нет, а военная бумага описывает жену только исповеданием и губернией: католичка, уроженка Полтавской. Окно, в которое он женился, теперь узкое — между указом о веротерпимости 17 апреля 1905 года и томом адрес-календаря на 1908 год, скорее всего именно 1906–1907 годы, когда он выпадает из списков банка ¹⁰⁵. Ниточка остаётся харьковская — предбрачный опрос в канцелярии тамошнего костёла, названный чужим указателем⁶⁹. Четыре года из шести просмотрены и пусты, за остальными послан запрос; харьковский адрес-календарь тех же лет прочёсан отдельно и целиком — Самуила там нет вовсе, но справочник такого разряда служащих банка и не печатает¹⁰⁶.

Блюма. Урождённая Лифшиц — по семейной памяти; дочь ли она полтавского мещанина Зельмана Лифшица — по-прежнему догадка, построенная на русификации отчества. Ни года рождения, ни смерти, ни записи о крещении в католичество, которое из всего следует, но нигде не записано. Три канала, где могла лежать её метрика, закрылись один за другим: полтавский ЗАГС — алфавитные книги браков 1920–1921 и восстановленных рождений 1907, 1912, 1914, 1918, 1924 и 1925 годов прочитаны сплошь, ни Эйнора, ни Лифшица¹⁰⁷¹⁰⁸; львовская консисторская книга, давшая крещение Софьи, — других Лифшицев в ней вовсе нет¹⁰⁹; уездная еврейская метрика Золотоноши, взятая как доступный образец, — Лифшицев нет ни одного, и этот ход остановлен до пересмотра, по какому уезду искать дальше¹¹⁰. Остаются непрочитанные уездные корпуса — Костянтиноград, Ромны, Прилуки, Переяслав — и харьковское дело о присоединении к католичеству.

Серёжа. Мальчик, названный на обороте фотографии военных лет рядом с Ольгердом и «Толей». По семейной брошюре — внебрачный сын Иосифа; по возрасту на снимке это не Леонид. Ни метрики, ни фамилии, ни дальнейшей судьбы.

Бердичев. Леонард дважды оказывается в этом городе — сам, в 1911 году, при военном лазарете, и с семьёй в 1916–1917-м, — тогда как все служебные источники держат его в Полтаве. Кадровым военным врачом он не был: в медицинских списках 1911–1916 годов при нём нет воинской части⁴⁵. Вероятнее всего, он был врачом запаса — на сборах в 1911-м, по мобилизации в войну, — но документа о призыве нет, и в военные архивы запросы ещё не отправлены.

«Эйнор И. М.», телефонный абонент 1908–1909 годов. Никто.

Владение в Жвикай. Двадцать семь лет жизни на одном месте — и ни купчей, ни аренды, ни ревизии.

Годы между Литвой и Полтавой (1881 — конец 1890-х) — как и почему трое крестьянских сыновей оказались за девятьсот вёрст, и на какие деньги выучились. Известны только две точки, обе конечные: Иосиф в 1898 году окончил Университет Св. Владимира в Киеве, Самуил учился в Рижской гимназии и с ноября того же 1898-го служил вольноопределяющимся. Ни одной бумаги о самом пути — от жвикайской деревни до киевского студенчества и рижского класса — нет; про образование Леонарда, единственного из троих с высшим профессиональным дипломом по роду занятий, не известно почти ничего: где он учился на врача, не сказано ни в одном найденном документе. Известен только год диплома — 1893-й, по имперскому медицинскому списку⁴⁵; при пятилетнем курсе это даёт поступление около 1888 года, то есть окно, в котором нужно искать студенческое дело, сузилось до пяти лет. И открывается новый зазор, поменьше: 1893–1895, два года между дипломом и первым полтавским упоминанием. 22 августа 2026 года в Держархів міста Києва — именно туда, а не в ЦДІАК, попал после революции университетский архив — отправлен запрос на студенческие дела Университета Св. Владимира (фонд 16, описи 464 и 465): на Иосифа наверняка, на Леонарда предположительно, по одной лишь догадке о медицинском факультете тех же лет¹¹¹. Заявление принято под номером А109-22082026; на конец августа ответа нет. Если дело Иосифа сохранилось, оно должно назвать год поступления, оконченную гимназию и сословную приписку — то есть первую половину того самого пути из Жвикай. Один университет тем временем можно вычеркнуть: сплошной просмотр дерптского (юрьевского) Album Academicum за 1802–1918 годы фамилии не дал ни в одном написании — при том что соседние фамилии на Kowno читаются исправно, то есть метод рабочий, просто искать нужно не там¹¹². Годовой отчёт самого Университета Св. Владимира за 1893 год тоже проверен и оказался не тем документом: поимённых списков окончивших в нём нет вовсе¹¹³.

Могилы. Известны три места: Карсакишкское кладбище — там 14 февраля 1872 года похоронили Анну-Стефанию³², в ноябре 1882-го маленького Александра, а 19 мая 1899 года их мать Анну; Совское кладбище в Киеве — Ольгерд; Балашиха — Тамара Павловна с сыном Леонардом. Где похоронен сам патриарх Юрий — запись о его смерти не говорит. Где похоронены полтавский врач Леонард (1924) и Иосиф — неизвестно вовсе, и после отрицательного ответа полтавского архива⁷⁷ искать это придётся уже не по актовым книгам.

Неопознанные Эйноры. Две семьи с той же фамилией к древу пока не привязаны: Антоний Эйнорис с сыном Ежи (1845) — свидетель на свадьбе 1862 года, почти наверняка брат Юрия; и Анна Васильева, урождённая Эйнор, из Соломянска (1863). Плюс Станислав Эйнор, крёстный при Александре в 1881 году, и Юрий Эйнор, крёстный при Пранцишке в 1879-м, — оба явно родня, оба неопознаны.

Источники

Полное описание каждого — в sources/; разборы спорных мест — в research/evidence/. Сводка фактов со степенями доказанности — reports/EINOR_FAMILY_TRACKING.md; погодовая роспись полтавской службы — reports/Эйнор_отчет.md.